Тебя обижают здесь? Не волнуйся, я обижаю их больше..
Не надо уделять столько внимания своей тоске, хотела я сказать. Тоска не гостья. Не надо ставить её любимую музыку, искать для неё стул поудобнее. Тоска — это враг.
- Если бы ты захотела расстаться с жизнью, как бы ты это сделала? - Я бы не стала этого делать. Моя религия это запрещает. - Какая религия? - Религия выживания.
Терпеть не могу ярлыки. Людей нельзя раскладывать по полочкам, как почту при сортировке, — проститутка, домохозяйка, святая. Мы так неоднозначны. Страхи, желания, мысли и ситуации постоянно меняют нас, мы текучи, как вода.
читать дальшеЛюбить человека — всегда большой риск, но здесь это все равно, что играть в волейбол гранатами.
Всегда учи стихи наизусть, пусть они проникают в самую глубину, в костный мозг. Как фтор в воде, они сделают твою душу неуязвимой для медленного разложения мира.
Отчаяние — вот настоящий убийца. Надо в любую минуту быть готовой к спасению, держать надежду в ладонях, укрывая от ветра, как последнюю спичку долгой полярной ночью.
Горе было для них далекой страной, о которой им приходилось слышать, даже видеть по телевизору, но виза этой страны еще не стояла в их паспортах. Где, в каком месте мой мир мог соприкоснуться с их жизнью?
Любовь уничтожает, а ненависть возвышает.
Одиночество — нормальное состояние человека. Научись мириться с ним. Его незаметное действие строит дом твоей души. Не надейся вырасти из одиночества. Не жди, что найдёшь человека, который поймёт тебя, заполнит это пространство. Умный и чуткий человек — величайшая, исключительная редкость. Надеясь найти того, кто поймёт тебя, ты станешь безжалостной от разочарований. Лучшее, что ты можешь сделать, — постараться сама понять себя, понять, чего ты хочешь, и не позволять быдлу становиться у себя на пути.
— Ты спрашиваешь о раскаянии? Позволь сказать тебе о нем пару слов, дорогая. Ему нет конца. Невозможно найти начало цепочки, которая привела нас от одного события к другому. Надо ли раскаиваться во всей цепочке целиком или в каждом звене по отдельности, словно их можно разъединить? Раскаиваться ли в начале, которое привело к такому плохому концу, или в самом конце? Ты даже приблизительно не можешь оценить, сколько времени я посвятила размышлениям на эту тему.
В эту минуту мне стало ясно, почему люди пишут гадости на стенах чистеньких домиков, царапают гвоздями краску на новых автомобилях, колотят воспитанных детей. Желание уничтожить то, что никогда не сможешь иметь, только естественно.
Вот мое наследство — навык сбрасывать прошлую жизнь, словно змеиную кожу, изобретать новую правду для каждой новой страницы, нравственная амнезия. Но это низость. Лучше голодать. Я знаю, как это бывает — не так уж тяжело.
Что дает красота, если ты не собираешься использовать ее как ключ или как молоток? Просто игрушка для других людей, предмет пользования или восхищения. Или презрения и зависти. Предлог для мечты, как картина на белой стене. Так много девушек хотят, чтобы их красоту использовали, чтобы о них мечтали.
Почему ей непременно надо говорить правду? Почему я не сказала ей, что есть люди, которым нельзя доверять, которым лгать просто необходимо?
Матери не нравилось сентиментальное кино, она любила при случае процитировать Д. Г. Лоуренса: «Сентиментальность — культивирование в себе чувств, которых вы на самом деле не испытываете». Мать предпочитала мрачное европейское кино — Антониони, Бертолуччи, Бергмана — фильмы, где все умирали или хотели умереть. Кино Клер было похоже на приятные сны — мне хотелось прокрасться в происходящее на экране и жить там вместо сумасбродной красавицы в балетной пачке.
Не надо переворачивать камни, если боишься смотреть на тварей, живущих под ними.
Боязнь высоты — недоверие к себе, ты сама не знаешь, когда можешь вдруг прыгнуть.